-->

Прошлые "волхвования" мастеров жанра и их волнующие прозрения о будущем.

Фазы луны, расчет натальной карты он-лайн, календарь лунных дней, астрособытия.

Популярные материалы, рассчитанные на широкую аудиторию и серьезные астрологические исследования.

Публикуемые в нашем издательстве авторы. Краткие биографии, хобби, астрологические достижения авторов.

Медитации на картах Таро (продолжение, начало в №1-92)


(ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ХРИСТИАНСКОМУ ГЕРМЕТИЗМУ)

Перевод с английского Александра Андриянова*

Когда Он уготовлял небеса, ...тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими.

Притчи, 8:27,30-31

Радость глубже скорби: Скорбь говорит: пройдет! Но радость жаждет вечности, ее бездонных вод!

Фридрих Ницше. "Так говорил Заратустра"

Только тогда действительно живешь, когда танцуешь.

Айседора Дункан

ПИСЬМО XXII

МИР

аркан Таро МирДорогой неизвестный друг!
Приведенные цитаты — это как бы музыкальная прелюдия к двадцать второму старшему аркану Таро — "Мир". Карта изображает обнаженную женщину, обрамленную гирляндой, она держит в левой руке жезл, а в правой—флакон с волшебным напитком. На плечо ее небрежно наброшен шарф. В четырех углах карты изображены сверху Ангел и Орел, снизу — Бык и Лев. Так четыре священных существа окружают гирлянду, посреди которой танцует обнаженная женщина с развевающимся шарфом.
При первом взгляде на карту на ум приходят мысли о танце, цветении и четырех стихиях, что прежде всего обращает нас к проблемам сущности движения, роста и той спонтанной мудрости, которую мы зовем инстинктом. Создается впечатление, что карта последнего из старших арканов Таро являет нам концепцию мира как ритмического движения или танца женственной души в оркестровом сопровождении четырех изначальных инстинктов, порождающего радугу цветов и форм, или, иными словами, — мира как искусства. Эта идея наиболее сильно выражена Эдвардом Карпентером в работе "Мир как произведение искусства". Она созвучна с тезисом о том, что мир не является ни механизмом, ни организмом, ни даже социальным сообществом, ни вселенской школой или педагогическим институтом для живых существ, ско-рее это вселенское произведение Божественного искусства: в одно и то же время хореографическое, музыкальное, поэтическое, драматическое произведение живописи, скульптуры и архитектуры.
Действительно ли это последний из двадцати двух старших арканов Таро? Неужели эта серия духовных упражнений, каждое из которых учит находить и использовать ключ к тайне мира, завершается пониманием мира как произведения искусства? Карта подсказывает именно это, но чтобы убедиться, нужна глубокая медитация
Идея мира как произведения искусства присуща всем космогониям, объясняющим происхождение мира через акты творения или серию актов, как это делает Книга Бытия Творение независимо от его способа подразумевает демиургическую реорганизацию праматерии из состояния хаотического в космическое, где трансформация из хаоса в космос может быть осознана нами по аналогии с магическим искусством или магией искусства. "В начале сотворил Бог небо и землю", — так начинается повествование о сотворении мира в Книге Бытия Это ли не есть акт трансформации идеального в реальное, мыслимого (т.е. находящегося в умозрительной области) в чувственно воспринимаемое? И не является ли эта трансформация в объективную реальность того, что существует только в Божественной мысли и воле, аналогией художественного, творческого акта, как и магического действа? Не есть ли Божественная магия, подразу-меваемая в повествовании Моисея о творении мира, не что иное, как Божественное искусство?
Философия платоников также рассматривает видимый мир как реализацию невидимого мира архетипов или идей. Так, неоплатоник Плотин говорит, что идея "Человек" досущностна и реализуется в каждом конкретном человеке: "...когда Человек принимает человеческую форму, возникает конкретный индивид, по-прежнему продолжающий быть Человеком. Из одного эйдоса Человека — человека в идее — произошел человек во плоти и образовал много индивидов: одна идентичная вещь присутствует во множестве, многозапечатленности, так сказать из одной печати" (Плотин. Эннеады, VI, 6). Удивительно точно выражена здесь метафизика магии и в то же время искусства Используя биологические знания первой четверти XX века, Эдгар Дак в книге "Жизнь как символ" раскрывает природу плотиновой "печати".**
«Шопенгауэр сказал однажды, что объекты являются ребенку в таком великолепии райской природы, потому что он непосредственно чувствует в каждой отдельной вещи идею типа (рода). Это великолепие внутренней реальности совершенно утрачивается человеком, достигшим зрелости, рационального мышления, вышедшим из "детского состояния" живого восприятия, и подвластным законам чистой абстракции. Таким образом, всякий раз воспринимая идею в форме, мы, как и дети, находимся внутри Природы. Гете был таким ребенком... Поскольку, если, как я стремился показать, человек есть архетип эволюционной истории видов и центр живой природы... если, о чем знали еще в древности, животное царство это дезинтегрированный человек, (что мы сегодня можем принять в реальном смысле), постольку мы имеем здесь солидную основу для всех тотемических культов, что хорошо объяснимо с точки зрения естественных наук».
Иными словами, Эдгар Дак, как и Пьер Тейяр де Шарден, видит мир с его животным, растительным и минеральным царствами как вариации единой темы — человека, являющегося архетипом Природы в эволюции. Таким образом, человек — та "печать", о которой говорит Плотин, а природные существа являются его частичными оттисками. Не есть ли эволюционирующий мир, по Даку, произведение искусства в творении, где идея — человек — становится реальностью?
Что касается Гете, которого Дак считал примером человека, воспринимающего архетипический мир в конкретных феноменах, то он признавал творческий художественный акт составной частью творческой деятельности, происходящей в Природе, и таким образом продолжающейся в человеке. Для него пробивающийся сквозь почву цветок и стих, "пробивающийся" сквозь "почву" души поэта, — это лишь разные проявления одной творческой магически-художественной силы, которую он назвал "метаморфозой". На протяжении всей своей жизни Гете наблюдал метаморфозы в природе и посвящал им свои научные и художественные работы.
В заключение стоит сказать, что каждый, кто признает превращение невидимого в видимое в творении и эволюции мира, также верит, что творческий акт, в котором идея трансформируется в объективную реальность искусства, аналогичен созиданию мира и его трансформации. Невозможно думать иначе, не будучи материалистом, т.е. тем, кто прекращает свои размышления уже на пороге Храма познания. Ибо материалист подобен читателю, который вместо того, чтобы читать и понимать авторскую мысль, изучает буквы и слоги. Он верит, что буквы написались сами собой и сложились в слоги путем взаимного притяжения, которое в свою очередь есть результат химических и молекулярных свойств чернил как "материи", родственной всем буквам и слогам, производными которой они являются Это можно назвать скорее не материалистическим методом, а материалистической верой.
Что же касается сакральной магии, то ее отношение к сакральному искусству подобно отношению прекрасного к добру, т.е. отношению между цветом и теплом одного источника Света. Прекрасное — это добро, вызывающее к себе любовь; добро — это прекрасное, которое исцеляет и животворит.
Но добро, утратившее видение прекрасного, одевается в панцирь принципов и законов и становится только долгом; прекрасное же, оторвавшись от добра, низводится до уровня чистого наслаждения, ли-шенного ответственности и долженствования. Кристаллизация добра в моральные догмы и растворение прекрасного до степени чистого наслаждения есть результат разделения добра и красоты как в морали, так в религии и искусстве. Так возникают законнический морализм и чистое эстетство. Это в свою очередь вызывает к жизни соответствующие человеческие типажи: с одной стороны, тип чопорного ригориста, процветавший в Англии во времена пуританизма, жизни и религии без радости и искусства, с другой — тип "бородатого художника" с всклокоченными волосами, изрядно потрепанного, морально распущенного, тип, повсеместно процветающий в наше время.
XXII аркан Таро предлагает осмыслить мир художественно, а не интеллектуально, он есть движение и ритм, как и танцующая фигура в центре. Хочет ли он передать нам лишь эту идею или, подобно XXI аркану "Джокер", несет и предупреждение? Итак, аркан, чья карта изображает странствующего шута, приводит нас к своему глубинному имени — "Любовь". Не может ли аркан, на чьей карте изображена обнаженная танцовщица, тоже привести нас к своему второму скрытому имени — "Шут" (или "Безумие")?
Мы увидим это, углубившись в трезвую медитацию над арканом "Мир", чтобы отчетливо осознать и глубинную красоту мира, и опасность этой красоты.
Я говорю о трезвости, но предметом медитации является Мир как произведение искусства, а не свод законов. Не обрекаем ли мы себя на творческое бесплодие, отвергая дерзновенное опьянение? Не завещал ли нам Бодлер, гениальный художник, опьянение как единственный, незаменимый ключ к творению и худо-жественному творчеству?
Перейдем же к рассмотрению аркана "Мир" в двух его аспектах. Так же как существует человеческое Искусство и искусство, так существует космическое, божественное Искусство и космическое искусство миража. И так же как приходит экстаз и озарение Святым Духом, так происходит и опьянение духом миражей, называемым в христианском герметизме "лжесвятым духом". Существует критерий, по которому можно распознать их: если вы ищете радость в художественном творчестве, духовном озарении и мистическом опыте, то неизбежно будете все более и более приближаться к области духа миражей и ста-новиться все более восприимчивым к нему. Если же вы ищите Истину через художественное творчество, духовное озарение и мистический опыт, то будете приближаться к царству Святого Духа, все более открываясь Ему. Откровения Истины, проистекающие от Святого Духа, приносят радость и утешение (ведь он Дух-Утешитель — Параклит), но радость — это лишь результат открывшейся Истины. В то же время "откровения", названные нами "миражами", следуют за радостью — они порождены ею. (Мираж не есть простая и чистая иллюзия, будучи "блуждающим" отражением действительности, он "блуждает" вне контекста объективного мира с его моральными, причинными, пространственно-временными измерениями.)
Трезвость, которая нужна при медитации над арканом "Мир", никоим образом не означает сухости (которая все же лучше, чем порыв в погоне за наслаждением "творческой продуктивностью"). Скорее это осознание необходимости использовать упомянутый критерий: необходимость бежать от духа миражей через верность обетам целомудрия, нищеты и послушания, что является единственным средством избежать опасности в сфере духа миражей.
Радость, которую дает Истина, и вера, происходящая из радости, — вот ключ к пониманию аркана "Мир", ибо именно он раскрывает нам мир как Божественное творчество, то есть мир Премудрости, "которая была при Нем художницею... веселясь пред лицем Его во все время" (Притч. 8: 30). Но этот же аркан раскрывает мир как произведение обманчивых миражей, то есть мир майи, великой иллюзионистки, ведущей свою непрестанную игру. Иными словами, с одной стороны, это мир, раскрывающий Бога (через его явление), с другой стороны, это мир, прячущий Бога, закрывая Его.
Но независимо от того, каков этот мир: раскрывающийся или обманчивый, видимый в свете Духа Истины или сумерках духа миражей, — лишь радость, двойственная радость, играет здесь ключевую роль.
Что такое радость? Что означает ее глубинный смысл?
В свете аркана "Мир", аркана ритмического движения или танца, радость — это гармония ритмов, тогда как страдание есть дисгармония. Удовольствие, которое испытываешь зимой, сидя у огня, это лишь восстановление аккорда между ритмом тела и ритмом воздуха, тем, что мы называем "температурой". Ра-дость, которую приносит дружба, есть гармония между физическими и ментальными ритмами двух и более людей. Радость спокойной совести — это созвучие моральных ритмов низшего "я" и высшего "Я". Блаженство (Мтф., 5:8), обещанное чистым сердцем, тем, кто "Бога узрят", означает соответствие их глубинного ритма Божественному ритму.
Поэтому радость есть состояние гармонии внутреннего и внешнего, низшего и высшего, наконец, тварного и Божественного ритмов.
Итак, весь мир являет собой согласованность бесчисленных ритмов. Поскольку жизнь его основана на преобладании созвучия отдельных ритмов, а не на их диссонансе, постольку она в основе своей — радость.
И не без основания Септуагинта, греческий вариант Библии, относящийся к III в. до н.э., так переводит двадцать третий стих третьей главы книги Бытия: "...Господь Бог изгнал его (Адама) из сада наслаждения и послал возделывать землю, из которой он был взят..." Этот вариант сохранен и в Вульгате (латинском переводе Библии): "И вывел его Господь Бог из сада наслаждения и послал возделывать землю, из которой он пришел". Переводчики Библии III в. до н.э., передавая смысл древнееврейского выражения как "сад наслаждения", утверждали, таким образом, что первородным состоянием человека и Природы была радость, что мир, который является Божественным творением, — это царство радости. Лишь после грехопадения к радости прибавилось страдание.
Эту традиционную идею хорошо подтверждают логика и опыт. В самом деле, можно ли представить себе мир вечного движения, живой и одушевленный, лишенным радости жизни? Не таит ли в себе сама идея движения — биологического, физического или интеллектуального — утвердительный импульс, сознательное или бессознательное "да", произвольное или инстинктивное, в основе любого движения, если оно не является чисто механическим? Многое сказано в биологии и физиологии об инстинкте самосохранения, но это не что иное, как утверждение существования, — проявление радости жизни. Если бы это было иначе, вселенская усталость и отвращение давно бы уничтожили жизнь.
Даже самый строгий аскетизм свидетельствует в пользу радости жизни, ибо хочет очистить плоть от первородного греха, стремится к первозданной радости бытия. Идея буддизма и йоги — освобождение от земной жизни — в конечном счете утверждает бытие, стремясь к окончательному переходу мира форм на высшую ступень всеобщности, которое есть чистое бытие. Состояние чистого бытия называется в йоге блаженством.
Буддистская Нирвана представляет собой отсутствие страдания, вызванного земным воплощением. Если бы Нирвана означала просто пустоту, а не блаженство чистого бытия, ни один человек, включая и буддистов, не смог бы найти в себе достаточно энергии для нравственных и умственных усилий, которых требует путь, ведущий к ней. Чтобы совершить усилие, нужно хотеть, но нельзя хотеть пустоты. Быть может, это совершенное самоубийство? Нет, поскольку самоубийство есть акт отчаяния, тогда как Нирвана — это надежда на мирное блаженство, которого можно (или думается, что можно) достичь, проделав трудный путь дисциплины, самоограничения и медитации. Не молимся ли и мы, христиане, о душах умерших: "Даруй им вечный покой, Господи..." и "да покоятся они в мире"? И буддисты, следовательно, хотят "вечного покоя", который они называют Нирваной. Остается еще открытым вопрос о самоубийстве. О человеке, раскроившем себе череп, говорят, что он не хотел больше жить. Так ли это? Или он совершил самоубийство, потому что хотел жить как-то иначе? Потому что не верил, что сможет жить по-другому?
В основе любой депрессии и отчаяния, ведущих к самоубийству, можно обнаружить зерно неудовлетворенности, то есть желание иной формы или образа жизни. Но нельзя быть неудовлетворенным, ничего не желая. Нельзя отчаяться, ни на что не надеясь. Нельзя покончить жизнь самоубийством, не принимая ее всерьез. Неудовлетворенность предполагает, что есть надежда. Итак, любое самоубийство предполагает страстное утверждение жизненных ценностей: любви, славы, чести, здоровья, счастья...
Даже в мире после грехопадения, сохранившем лишь отблески первозданного состояния непорочной радости, в саду, "насажденном Богом", даже в нашем падшем мире, где, по словам Шопенгауэра, сумма всеобщих страданий перевешивает радость, даже здесь, говорю я, именно радость жизни является движущей мир силой. Ведь если прав Шопенгауэр, и количественно страдание превосходит радость в этом мире, то качественно радость, реже встречающаяся и не столь продолжительная, как страдание, обладает иной природой. Поэтому-то она остается в памяти, пробуждает надежды, услаждает воспоминаниями, иными словами, ею движется мир. Ницше, говорит:

"Радость глубже скорби:

Скорбь говорит- пройдет!

Но радость жаждет вечности,

ее бездонных вод!"

Он прав. Источник радости глубже источников страдания. Он, как прежде, изливается из "реки для орошения рая" (Быт. 2:10). Радость старше страдания, мир радости предшествовал миру страдания. Рай был прежде мира борьбы за существование и выживание сильнейших Как жизнь предшествует смерти, так радость предшествует страданию.
Поэтому царь Соломон в Притчах говорит о радостной Премудрости:

"Господь имел меня началом

пути Своего... Когда Он уготовлял небеса,

...тогда я была при Нем

художницею,

и была радостью всякий день,

веселясь пред лицем Его

во все время

веселясь на земном кругу его,

и радость моя была

с сынами человеческими."

(Притч. 8:27, 30-31)

Эти слова свидетельствуют не только о творческом духе, витающем над зарей мира, не только о радости творения, но и о том, что радость — это созвучие ритмов. Действительно, Премудрость (София) "была при Нем художницею", что означает наличие Божественной радости, или аккорда, в ритмах Творца и Премудрости, "веселящейся пред лицом Его во все время". И радость Премудрости с сынами человеческими", то есть люди, чей ритм созвучен ритму Премудрости, веселят ее, так же как она сама была "радостью" Творца, сотрудничая с Ним в гармонии.
Заметим, что на карте аркана "Мир", изданной в 1500 г. в Париже*** , Мир изображен как глобус, над этим глобусом танцует обнаженная женщина, держащая в правой руке огромную завесу, концы которой собраны в ее левой руке. Освальд Уирт говорит: "Это истина, безгранично являющая себя, снявшая вуаль видимости для того, чтобы передать тайну сущности вещей".
Радость — это созвучие ритмов. Соломон говорит о первозданной радости, которая есть созвучие божественных творческих ритмов и художественных творений Премудрости. Но он говорит также и о иной радости, созвучной с ритмом "Безумия". Как мы упоминали ранее, это второе имя аркана "Мир". Ибо безумие — «женщина безрассудная, глупая и ничего не знающая, садится у дверей дома своего на стуле, на возвышенных местах города, чтобы звать проходящих дорогою, идущих прямо своими путями: "Кто глуп, обратись сюда!" И скудоумному говорит она: "Воды краденые сладки, и утаенный хлеб приятен". И он не знает, что мертвецы там, и что в глубине преисподней зазванные ею» (Притч. 9:13-18).
Септуагинта прибавляет к последнему стиху: "Но ты поспеши прочь, не медли на месте, не останавливай взгляда твоего на ней; ибо таким образом ты пройдешь воду чужую. От воды чужой удаляйся, и из источника чужого не пей. чтобы пожить многое время, и чтобы прибавились тебе лета жизни" (Притчи 9:18).
Следовательно, есть радость Премудрости и радость опьянения, названная здесь "чужой водой". Первая радость проистекает из Премудрости, тогда как вторая рождает ложную мудрость, состоящую из миражей. Ибо сфера миражей лежит в невидимом мире и таит в себе главную ловушку для эзотериков, гностиков и мистиков — для всех стремящихся к подлинному духовному опыту. Рудольф Штейнер назвал ее "поясом лжи", а в христианском герметизме она зовется "областью лжесвятого духа". Эта область ближе к обыденному сознанию, "эго-сознанию", чем "область Святого Духа", где обитают святые и откуда они воздействуют на земное человеческое сознание. Таким образом, чтобы подняться в область небесных ие-рархий и святых, нужно сначала "обратиться", то есть отказаться реагировать на привлекательность "области лжесвятого духа". Именно "скудоумному" ученику адресован вышеприведенный отрывок из Септуагинты: "не медли на месте, не останавливай взгляда твоего на ней; ибо таким образом ты пройдешь воду чужую". Соответственно к "скудоумному" ученику обращается лжесвятой дух, дух "Безумия", говоря: "воды краденые сладки, и утаенный хлеб приятен".
Соблазн сферы миража в соответствии с Притчами — это "воды краденые", то есть подвижная стихия, омывающая и увлекающая сознание в восхитительный поток легко достигнутых откровений и озарений, добытых без нравственного сознательного усилия, суть которого можно выразить в трех словах: крест, молитва и покаяние. Сознание испытывает здесь как бы состояние полета и свободы, пребывание вне закона, отсутствие необходимости отчета в чем-либо кому-либо, как будто и не было Креста, — переживание невымоленных озарений. Оно свободно от памяти греховной, от всех укоров совести и ответ-ственности за грехи и ошибки прошлого, как будто они были ничего не значащими пустяками, не стоящими воспоминания. Исполненное радости, творческого порыва сознание безраздельно отдается призрачным спекуляциям, в которых каждый образ и каждая мысль кажутся откровениями свыше, напечатлениями сверхчеловеческой мудрости. Эти "воды краденые" тем более опасны, что наполняют душу потоками психической энергии, а это становится совершенно новым опытом, ведущим к убеждению, что он — результат сверхъестественного вмешательства. С другой стороны, озарения, которые несут эти воды, соответствуют наиболее глубоким склонностям и желаниям души, что удваивает их убедительную силу и их власть над душой. Вот откуда приходят лжепророки, лжемессии.

(продолжение следует)


* Печатается по изданию: Meditations on the Tarot, Amity House, 1985.

** Edgar Daegue. Leben als Symbol. Munich—Berlin, 1928.

*** Le Tarot des imagiers du moyen age (Paris, 1927)

Источник: Урания №2-95